1 глава

 

Подобно ядерной вспышке в моё разрываемое болью тело ворвалось сознание. Глаза словно заволокло кроваво-красной пеленою, а из пересохшего рта доносились лишь хриплые стоны. Виски ломило от учащённого сердцебиения, сопровождаемого прерывистым, тяжёлым дыханием. Воздух со свистом то наполнял, то вновь покидал мои лёгкие. Подобно хорошему вину, он моментально пьянил мой ещё неокрепший рассудок.

Я судорожно сглотнул, что тотчас отозвалось жгучей болью, что волной разнеслась по телу. Терпеть её больше не было сил, поэтому мною было решено что-то предпринять. Первым делом, превозмогая резь в глазах от света, я широко распахнул их, чтобы осмотреть место моего пребывания.

Взгляд мой упёрся в ярко-голубое небо. По нему то тут, то там проплывали
грязно-серые, пористые облака, так похожие на барашков, что сбившись в кучки, неслись куда-то вдаль. Чтобы осмотреть окрестности, я попытался повернуть голову, но не сумел. Причиной моей неудачи стало не состояние, в котором я находился, а нечто, что будто крепкими пальцами намертво зафиксировало мою голову.

Я довольно-таки долго и безучастно наблюдал за небосводом, пытаясь вспомнить: кто я, где нахожусь, и что же, наконец, со мной случилось. Все эти вопросы водоворотом мыслей крутились в моей голове, а я всё никак не находил ответов. Немного погодя я вновь ощутил то самое нечто, что медленно отпускало мою голову из своей хватки. Приятного в этом было мало, но вслед за нечто уходила и боль, что несомненно утешало.

После чего первым делом я решился повернуть голову. Мой взгляд пал на руку, которая оказалась вытянута на земле, словно я был распят. То, что было с рукой так поразило меня, что я непроизвольно попытался дёрнуть ею, но тщетно. Рука оказалась жёстко закреплена в опутавших её со всех сторон древесных корнях. Как нельзя кстати, вспомнилась аналогия гусеницы в коконе – именно ею я себя сейчас и представлял.

Но я всё же не запаниковал, хотя уже был близок к этому состоянию, так как перспектива погибнуть тут, в объятиях корней деревьев мне не прельщала. Но стоило мне только подумать об этом, как они, зашевелились подобно змеям, ослабляя хватку. Учитывая то, в каком я был состоянии, мне оставалось только удивляться всему и слепо наблюдал за происходящим.

Как я предполагал, корни, что просачивались под землю, принадлежали дереву, возвышающимся надо мной. Постепенно моему взору открылась детская ладонь. Она явно принадлежала мне, но я отчётливо помнил себя довольно взрослым парнем. Сознание моё отказывалось адекватно воспринимать происходящее, а я не мог решить, чему больше верить – своим чувствам или глазам.

Всё больше корней исчезало во влажной толще земли, освобождая мою руку. Кожа на ней оказалась покрыта многочисленными мелкими царапинами и кровоподтёками. Скорее всего их оставили побеги корней, что ранее впивались в мою плоть, словно дерево питалось мной.

Я вскрикнул от боли – очередной побег полностью вылез из руки, а вперемешку с кровью из раны вытекло немного золотистой субстанции, явно неимеющей ничего общего с моим организмом. В моей голове возникла очередная аналогия, но теперь об симбиозе, где непосредственное участие приняли я и необычное дерево.

Как только оно освободило всю руку, я первым делом пошевелил пальцами. Убедившись, что с левой рукой всё более-менее в порядке, я повернул голову в обратную сторону, где наблюдал аналогичную ситуацию с исчезающими в земле корнями. И, как только освободились обе руки, я ухватившись за сковавшие мою грудь толстые корни, попытался высвободиться из странного плена.

Сил моих на это оказалось недостаточно, тем более каждое моё движение отзывалось новой вспышкой боли, поэтому я продолжил оставаться безучастным свидетелем происходящих со мною необычных событий. Доверившись медлительным корням самостоятельно освобождать меня из своих же пут, я озирался по сторонам, изучая окружающий меня мир.

Лежал я под одиноким, необъятным деревом, которое росло по центру небольшой поляны, что была окружена темным, густым лесом. Только сейчас моё обоняние уловило непривычный мне терпкий запах густорастущей травы. Это было, пожалуй, всё, что я мог сказать о окружающей меня действительности на данном этапе.

Я бросил быстрый взгляд на ноги оковы освободили уже и их. Осмотрев себя полностью, я сделал вывод, что абсолютно обнажён, что меня смутило. Несмотря на дневную жару, лето по ночам бывает довольно таки прохладным, а я отчего-то был уверен, что провалялся тут без сознания не одни сутки. Шея моя затекла, поэтому я опустив голову наземь, замер в ожидании полной свободы.

***

В этот раз я очнулся в мгновение ока. По-моему, я всё-таки незаметно для себя заснул, хотя старался не допустить этого. Бросил взгляд на остававшееся всё так же высоко надо мною солнце – оно продолжало нещадно жечь мир, выпаривая в нём всю влагу. Небесное светило словно ухватилось за последнюю возможность, снисходительно оставленную чернеющими громадами туч на горизонте.

Я принял сидячее положение, благо корни, оставив на память лишь следы на моём мальчишечьем теле, уже полностью освободили меня и скрылись в земле. До сих пор осознавать то, что я по необъяснимым мне причинам очнулся в теле ребёнка, было трудно. А мой неокрепший ещё разум, от истерии спасал только густой туман в голове. Но сейчас это меня заботило в последнюю очередь.

Не знаю отчего, но меня всё никак не оставляло желание, как можно скорее покинуть поляну. Я, кряхтя словно оказался в теле старика, а не мальчишки, поднялся на ноги в полный рост и побрёл прочь. Голова моя закружилась, поэтому ступал я медленно, да и мальчишечьи ноги постоянно зудели и чесались. Остановившись у края поляны, я обернулся на мгновение, бросил взгляд на странное дерево, в объятиях чьих корней я оказался, после чего нырнул в прохладу леса.

Как только переступил границу света и тьмы, я будто угодил в иной мир – лесные дебри казались не столь гостеприимны для мальчишки, как поляна за спиной. Сквозь них пробираться оказалось неимоверно сложно, и каждый шаг давался мне с трудом. Мало того, что в мои стопы без конца впивались сухие прутья, острые камни и корни, так ещё и деревья росли так часто, что их ветви переплетались, создавая этакий лабиринт минотавра.

Чем больше я углублялся в лесной массив, тем больше моё и без того измученное тело покрывалось новыми ссадинами, царапинами и синяками. С этим я смирился, уповая на то, что мои мучения закончатся, как только закончится сам лес, а я смогу отыскать близлежащие поселения, где мне могут помочь. Потому, я продолжал идти заплетающейся походкой, всё чаще падая на покрытую мягким ковром прелых листьев (что, впрочем, не отменяло ни острых камней, ни веток с корнями) землю. Но я, словно одержимый, из раза в раз поднимался вновь на ноги и продолжал свой нелёгкий путь сквозь дремучий лес.

Судьба сжалилась надо мной, и за всю дорогу мне попадалось лишь бесчисленное множество безвредных грызунов, что мелькали то под ногами в гуще прелых листьев, то взбирались по стволам деревьев, то прыгали с ветки на ветку у меня над головой. Сам лес был окутан шумом беспечно-щебетавших птиц, которых мне так и не посчастливилось наблюдать, столь они были высоко надо мною. Я привык к всему этому, и попросту перестал замечать, что творится вокруг меня. А тем временем моя беспечность сыграла-таки со мною злую шутку.

Не знаю, как, но я своим естеством ощутил, что оказался в близости от чего-то крайне опасного для меня. Чутьё меня не подвело к моему разрастающемуся ужасу из ближайших кустов я услышал, не предвещавшее ничего хорошего, глухое волчье рычание. Мгновением позже оттуда показался, скаливший огромную пасть, хищник, не сводившего с пришельца, то бишь меня, взгляда налитых кровью глаз. Шумно вдыхая широко раскрытыми ноздрями воздух, зверь изучал меня, имевшего глупость посягнуть на волчьи территории. Напряжённые мышцы лап были готовы бросить мощное волчье тело в яростную атаку.

Я, подобно изваянию, мгновенно превратился в слух, боясь даже дышать. Моя память услужливо подсказало мне, что этот зверь являлся крайне опасным хищником, и встречи с ним для одинокого человека в большинстве случаях были трагичны. А учитывая то, что на данный момент я находился в теле подростка, а в иной жизни не имел опыта встреч с данным хищником, я оценил свои шансы, как нулевые.

Я, невольно скосив глаза на сжатые в кулаки ладони, наблюдал как костяшки пальцев на них побелели – столь напруженная оказалась ситуация. Вращая только глазными яблоками, я осмотрел место встречи. К своему разочарованию не обнаружил ни достаточно крупных камней под ногами, ни крепкой сухой ветви, коими я мог попытаться защититься от зверя.

Прощаясь со своей жизнью, я заметил то, что изменило ход событий трагичной для меня встречи. Вслед за дымчато-серой волчицей, а это была именно она, из кустов выкатилось несколько мохнатых колобков, жалобно попискивая. Волчата слепо тыкались влажными носами в свою мать, привлекая её внимание снова к себе.

Волчица неохотно перевела взгляд с меня на своих детёнышей, и требовательно зарычав, подтолкнула их носом обратно к кустам. Колобки беспрекословно послушались мать, и продолжая безудержно пищать, скрылись, все кроме одного, за кустом. Самого упрямого или глупого волчонка хищница осторожно взяла за шкирку и поволокла за остальными. Уходя хищница обернулась, в её глазах я прочёл предупреждение, за которым таилась угроза. После чего интерес к моей жалкой персоне был утерян, и я остался один на один со своими страхами.

Неторопливо, словно в замедленной съёмке, я попятился назад, ступая как можно тише и аккуратнее, без резких движений. Из-за того, что не сводил взгляда с кустов, за которым скрылось волчье семейство, я не заметил притаившуюся коварно за моими ногами корягу. Зацепившись за неё и нелепо вскинув руки, я повалился на спину, сильно приложившись головою об ствол дерева. Смерть явно не была настроена сегодня забирать меня в иной мир, так как на столь вызывающие движения волчица не отозвалась, посчитав, что от меня не исходит никакой опасности.

Испытывать больше терпение судьбы я не был намерен, потому отклячив тощую задницу, энергично отползал от места встречи со зверем, постоянно оглядываясь за спину. Но меня никто не преследовал, а я сам, того не замечая, прополз пару десятков метров.

Если одна из опасностей и осталась позади, то это не означало, что впереди не было других. Я, наконец, поднялся на ноги, и шарахаясь от каждого шелеста и звериного крика, побрёл хромающей походкой дальше, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и перевезти дух.

Как ни кстати, я вспомнил, что давно (даже не знаю на сколько) не утолял ни жажду, что скребла мою глотку, ни голод. Назло мне, плодовых деревьев по пути не попадалось, как не было и ягодных кустов. К тем, редким грибам, о которые спотыкался мой взгляд, я не решался даже притрагиваться. Но так долго я не протяну.

Если боги и существуют, то они услышали мои молитвы, и я смог, сквозь шум в ушах от учащённого сердцебиения, различить плеск воды. Чем ближе я подходил, продираясь сквозь буреломы, к источнику шума, тем больше я понимал, что он принадлежит весьма крупному водоёму, но никак не ручейку.

Впереди задребезжал просвет, приободрившись, я ускорил шаг. Из последних сил, но ликующий, я рванулся вперёд, уже представляя, как я жадно глотаю холодную проточную воду, после чего смываю с себя запёкшуюся кровь вперемешку с грязью.

Вот только радость моя оборвалась так же резко, как и земля ушла из-под моих ног. Истошно вопя нечеловеческим голосом я полетел с обрыва вниз головой прямо в реку, чьи дикие воды неслись диким грохочущим потоком по течению.

Крик мой оборвался со стремительным погружением тела в ледяную реку. Захлёбываясь, я устремился обратно сделать спасительный глоток воздуха. Сплёвывая воду и клочья растений, я беспорядочно барахтался, уносимый сильным потоком бурной речки. Пока меня несло безвольной куклой, перед глазами калейдоскопом мелькали яркое небо, пенные водовороты водной глади и нависающие над ней стены тёмного леса. Сопротивляться течению и судьбе больше сил не осталось, я потерял счёт времени, отдавшись воле водной стихии.

Когда меня уже навещали мысли, что я всё же ошибся, и смерть дотянулась до меня своими загребущими костлявыми пальцами, течение ослабло. Меня же прибило к крупной коряге, которую постепенно уносило к берегу.

Нервно усмехаясь над костлявой неудачницей, я распластался на небольшом бережку, тяжело вдыхая воздух. Немного придя в чувство и проклиная всё на свете, я подполз к крутому берегу, что возвышался надо мной. Кусая губы до крови, я полез по крутому берегу, будто по отвесной стене. Руки мои соскальзывали с влажных корней, торчавших из земли, а комья грязи с выступов улетали вниз под моим весом. Упорству моему не было предела, и я продолжал восхождение.

Я уже выдыхался, когда даже не увидел, а ощутил, что мой путь наверх близок к завершению. Но комок слипшейся грязи улетает вниз, рука не успевает ухватиться за очередной корень, как я полетел вниз. Единственно, о чем я успел подумать до того момента, как удар о землю выбил из меня дух, это о никчёмности своего существования. В глазах померк свет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

22 + = 24