Почему средняя часть рассказа представляет собой описание жизни Старухи Изергиль???

  1. История старухи, помещнная между двумя легендами, провоцирует на сопоставление самой героини и персонажей е сказок. Однако связь не настолько прямая, как может показаться. Любопытно, но Изергиль быстрее узнат в тени, падавшей от клочка облака, Ларру, чем е юный собеседник: Ты слеп больше меня, старухи. Смотри вон, тмный, бежит степью. В конце же сказки о Ларре в возвышенном, угрожающе-осуждающем тоне рассказчицы слушатель подмечает боязливую, рабскую ноту. Почти суеверный ужас вызывает у старухи судьба того, кто был поражн за гордость. Искры в степи от сердца Данко, напротив, видит не Изергиль, а рассказчик (Вон те, голубые? Я уж вот не вижу их больше. Не могу я теперь многого видеть). Именно молодому и сильному и всем, кому предстоит жить и делать подвиги, важно помнить о сердце, которое однажды вспыхнуло огнм.

    Вопрос о том, куда подевались сильные и красивые люди, вот идеологический центр рассказа, если угодно, его контрапункт. Граница между легендарными и реальными людьми в сюжете о самой героине размывается; возлюбленные Изергиль и та, которую они целовали, воспринимаются как принадлежность минувшего, в которое надо смотреть зорко, ибо теперь вот нет ничего такого: ни дел, ни людей, ни сказок таких, как в старину. Иными словами, богатыри не вы. Здесь вступает в свои права романтическая поэтика. Временные ориентиры намеренно или непроизвольно деконкретизируются автором. Из исторического вычленяется героическое, укрупняется, лишается причинно-следственных связей. Гуцулы (в действительности, по свидетельству исследователей, гайдуки-разбойники) , которые нападают на румын, война с турками за греков, бунт поляков с русскими приобретают статус не исторических лиц и событий, а фактов биографии, ярких поступков возлюбленных Изергиль, превратившихся или превращающихся, как она, в тени. Любить подвиги, и уметь их сделать, и находить, где это можно, значит оставить в жизни после себя свою тень, в отличие от тех людей, кого жизнь пожирает бесследно. В этом смысле и тень Ларры приобретает позитивный смысловой оттенок: она служит напоминанием о том, что может сделать Бог с человеком за гордость.

    А что же сама Изергиль? Это персонаж, в каком-то смысле типологически близкий своевольной Земфире, пламенной Кармен. И вс же разница принципиальна: Изергиль старуха, чьи сухие, потрескавшиеся губы, заострнный подбородок с седыми волосами на нм и сморщенный нос, загнутый, словно клюв совы, то ли отталкивают, то ли как-то по-особому привлекают. Горький предваряет разврнутым портретным описанием рассказ Изергиль о е молодости, о том, сколько поцелуев взяла и дала она своим возлюбленным. Характерные портретные детали имели место и ранее: дрожащая рука с кривыми пальцами, скрипучий голос. Теперь же голос становится хрустящим, а описание лица и фигуры не просто отражает естественную старость, но как будто позволяет заглянуть за ту черту, к которой подошла старая женщина и которую давно перешагнули те, кого она любила. ...При каждом движении старой Изергиль можно было ждать, что сухая эта кожа разорвтся вся, развалится кусками и передо мной встанет голый скелет с тусклыми чрными глазами, рассказчик слышит преданья старины глубокой, и древность самой старухи в контрасте с рассказом о том времени, когда она, как солнечный луч, живая была, помогает ощутить дух мятежной жизни под аккомпанемент мятежного шума морских волн.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

− 1 = 1